Где же ты, Снежана?

16 Февраля 2015

Мистер, молим, дайте ми бонбоне», – детский голосок оторвал меня от кипы накладных на консервы, подсолнечное масло и прочие необходимые продукты, которые доставил наш конвой в небольшой горный городок в Боснии. Название его красивое – Сребреница. Конвой – десять белых МЧСовских КамАЗов со знаками UNHCR. Машины разгружали по очереди в склад центрального универсама. Люди вокруг суетились. Всем интересно, что на этот раз привезли русские.

Вообще-то, кроме русских, в эту горную глухомань никто из работающих на UNHCR стран посылать свои конвои не решался. Причин несколько.

Первая – это зима, а следовательно, скользкие дороги и заносы.

Вторая – сербско-боснийский пограничный переход в Зворнике, через который ни один из конвоев (кроме наших!) меньше, чем за 12 часов дотошных проверок содержимого грузовиков, не проходил.

Третья – просто небезопасно. После Зворника до Сребреницы дорога шла через мало контролируемую воюющими сторонами территорию, а там кого только не было: и никому не подчиняющиеся полевые командиры, и просто «лихие люди», не брезгующие примитивным грабежом. Вот и ходили по пять раз в неделю наши конвои из Белграда в Сребреницу и обратно.

И в этот раз мы довольно быстро прошли проверку в Зворнике, и к часу дня без приключений добрались до Сребреницы. Конвой разгружался.

Я сидел в джипе сопровождения и сверял документы. «Мистер!!! Бонбоне!!!» – настойчиво произнес еще раз ангельский голосок. Возле приоткрытого окна в джипе стояла обладательница ангельского голоска, чья внешность только подтверждала принадлежность этого 4–5 летнего человечка к ангельскому сословию: пронзительно голубые глаза и роскошные золотистые непричесанные кудряшки! Прямо персонаж с открытки начала ХХ века!

Только взгляд какой-то недетский и вместо ботиночек на ножках «вьетнамки», надетые на прохудившиеся шерстяные носки. Горло перехватил спазм. Господи! На улице минус десять, снег! Я выскочил из джипа, подхватил ее на руки и посадил на заднее сиденье. Какие, к черту, «бонбоны»! Достал из ланч-пакета и сунул ей в ручки все, что было: сэндвич, галеты, вареное яйцо. Пока она с жадностью уплетала, я проверил: не отморожены ли ступни? Нет, слава богу! Ножки были теплые – спасали шерстяные носки...

– Как тебя зовут?

С трудом, через непрожеванный сэндвич, она ответила:

– Снежана.

Наш диалог прервала подбежавшая к джипу девочка постарше. Она что-то строго сказала на сербском мне и Снежане. Мой сербский язык находился в зачаточном состоянии, и я воспринял только интонацию нервно произнесенного слова «православец». Вареное яйцо перекочевало из рук Снежаны в карман старшей, она с силой выдернула девочку из джипа и буквально поволокла за собой к толпе, окружившей универсам. Снежанка обернулась на ходу, и я еще раз поймал ее бирюзовый взгляд.

Я отправился оформлять документы. В полутемном бывшем торговом зале заканчивалась раскладка привезенных продуктов. Представитель местной власти, пожилая боснийка с перевязанным на груди крест-накрест пуховым платком, дотошно пересчитывала мешки. Она должна была закрыть мои накладные печатью с полумесяцем и звездами – тогдашней боснийской символикой. Да-да! Мусульманский анклав. В том водовороте событий принадлежность к вере отошла на второй, а может быть, и на более дальний план. Вокруг были голодные и измученные войной люди, в большинстве женщины и дети. Им жизненно необходима была помощь, и мы ее доставляли. Недаром на наших КамАЗах вокруг ооновской эмблемы Верховного комиссариата по делам беженцев (того самого UNHCR) на сербском было написано: «МИ ДОНОСИМО ПОМОЧ».

Посчитали мешки. Двух не хватало. Причем об этой недостаче я знал еще до начала разгрузки. Их пришлось сгрузить непосредственно перед Сребреницей на последнем сербском КПП возле Братунаца. Там безраздельно властвовал Йован по кличке «Мародер». Совершенно беззлобный сербский «войник», бывший учитель русского языка, ставший начальником КПП и бессменным дежурным в одном лице. На этом КПП конвой должен был ожидать сопровождение ооновским контингентом UNPROFOR из числа «вояк» голландского батальона, дислоцировавшегося в Сребренице. Собственно, роль «Мародера» на этом участке была фактически нулевой, то есть от него ничего не зависело, но его стенания на безупречном русском о том, что у него «начальство», которое требует с него ежедневной «дани», и что если он ее не соберет с каждого конвоя, то «начальство» заменит его на другого, злобного и принципиального, были настолько убедительны, что проще было отдать ему эти мешки с мукой, чем выслушивать очередную порцию жалоб!

Я быстро согласился на внесение в накладные информации о недостаче и получил заветные печати на накладные. Все, пора в обратный путь, пока не начало смеркаться. Вышли с начальницей на улицу и вновь на глаза попались Снежанка со старшей девочкой, как я потом выяснил, ее двоюродной сестрой. Они живо разговаривали с хромым боснийцем, который оказался отцом старшей.

Начальница говорила по-английски и я, пользуясь случаем, спросил, не знает ли она этих девочек. Оказалось, что их фамилия Хасанович, что помимо своих четверых детей в доме у хромого живут еще трое детей убитого брата: четырех, трех и двух лет соответственно. А еще и Снежана, прибившаяся к семье брата, когда они бежали из Братунаца в Сребреницу. Живы ли ее родители, никто не знал. Предполагали, что вряд ли, так как за год никто не объявился. А тут еще и жена брата умерла от воспаления легких, а кормить и обиходовать такую ораву с каждым днем становилось все трудней.

«Снежана Хасанович, Снежана Хасанович», – крутилось у меня в голове на протяжении всего обратного пути, зрительная память возвращала национальный узор на носочках и черные, взрослого размера «въетнамки» на озябших ножках.

Мы подъезжали к Белграду. Машины пойдут на загрузку, экипажи водителей сменятся, и завтра в 5.30 утра конвой снова уйдет в Сребреницу. В этот конвой координатором должен был пойти Саша Мазирка. Нужно было успеть купить конфет, этих так горячо желанных Снежанкой «бонбонов» и объяснить Саше, кому их передать.

Так решила Община

Наутро вместо положенного отдыха первым делом я поехал в офис UNHCR и попытался «выцыганить» у шефа офиса француза Жан-Клода Амио пять минут времени для частного разговора. Ооновские чиновники не любят подобного рода бесед, но моя настойчивость взяла верх и Жан-Клод нескоро, но сдался. Вышли покурить, и я сжато изложил суть дела о моем твердом намерении вывезти девочку-сироту из мусульманского анклава с последующим ее удочерением. Жан-Клод оказался не на всю голову забюрократизированным чиновником и сказал, что если мне удастся решить вопрос об удочерении с мусульманской общиной в Сребренице и с Посольством Российской Федерации в Югославии, то он со своей стороны поможет с оформлением документов на пересечении границ и транспортировку девочки средствами UNHCR.

Окрыленный, я рванул на рынок за сапожками на меху, варежками и другими, на мой взгляд, важными вещами для Снежанки. В тот же день уговорил руководителя автомобильной группы МЧС России Геннадия Николаевича Кириллова поставить меня вне очереди координатором в конвой на Сребреницу, купил конфет и печенья и начал отсчитывать тягучее время до начала движения конвоя.

Наконец-то мы приближались к Сребренице. Позади дорога, «Мародер» и другие приключения, заслуживающие отдельного повествования. Главное сейчас – найти «перевязанную» представительницу власти, Снежанку, хромого и начать действовать.

Все пошло подозрительно гладко. И «перевязанная» чиновница оказалась на месте, и хромой работал в разгрузочной команде, и даже Снежанка, переобутая в сапожки, радостно побежала ими хвастаться всем подряд, прикрывая ручкой в варежке спешно засунутый в карман пакетик с конфетами.

Я сообщил о своем намерении чиновнице. Она недолго переговорила о чем-то с хромым, и они оба ушли куда-то из склада. Вернулись уже втроем, вместе с представителем Общины. Очень жаль, но в моей памяти не осталось ни его имени, ни фамилии. Выглядел он очень гладко. Видать, немалая часть гуманитарной помощи повлияла на его внешний вид.

Этот господин на очень хорошем английском поинтересовался, какого я вероисповедания, и, получив ответ о том, что я православной веры, сообщил, что Община с уважением относится к моему намерению, но ввиду несовпадения конфессий моя просьба о вывозе девочки из анклава удовлетворена быть не может.

Снежанку я больше не видел.

Мой контракт закончился в марте 1995 года. А в июне в Сребреницу при попустительстве голландского батальона разделительных сил ООН UNPROFOR вошли подразделения боснийских полевых командиров и дальнейшие события известны миру, как «резня в Сребренице».

Сейчас на гранитных плитах возле того самого универсама выбиты около восьми тысяч фамилий погибших, и я молю Бога, чтобы среди них не было надписи «Хасанович Снежана».



Опрос

Ка вы оцениваете нынешнее состояние здания вашей пожарной части или ПСО?
Ответить
Если здание вашей пожарной части было недавно отремонтировано, как вы оцениваете его качество?
Ответить

Календарь

« Октябрь »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031